«Видел на могилах странное»: не оставлять на кладбище пасхальные яйца призвал уборщик захоронений

Уборщик могил рассказал, почему на кладбище нельзя оставлять пасхальные яйца

Москвич Антон Ильичев уже много лет убирает заброшенные могилы и бесплатно ухаживает за теми захоронениями, о которых уже некому вспомнить.

тестовый баннер под заглавное изображение

К нему обращаются родственники умерших, в том числе семьи известных людей, военные и пожилые москвичи, которым самим не под силу привести могилу в порядок.

Антон рассказал, что люди делают не так, приходя к могилам близких, вспомнил странные находки на кладбищах, и объяснил, почему одни помнят своих умерших всю жизнь, а другие исчезают сразу после похорон.

– Да, я занимаюсь поиском захоронений. Многие россияне сейчас начинают поднимать свои корни, узнают, что дальние родственники похоронены там-то и там-то, но где именно находится могила неизвестно. Я этим занимаюсь, у меня уже большой опыт. Даже езжу в командировки. Последний раз был в Краснодарском крае, искал семь родовых захоронений. Нашел все семь и восстановил их. Человек сам часто не может этого сделать. Во-первых, найти сложно. Во-вторых, восстановление – тяжелый труд: надо удалять заросли, пропалывать, вырезать, расчищать.

– Есть захоронения, которые вам особенно запомнились?

– На Лихачевском кладбище имеется родовое захоронение семьи Поповых, там похоронены шесть человек. Когда-то давно прихожане храма, с разрешения батюшки, фактически замуровали эти могилы: завалили строительным мусором, кирпичами, сверху бревна накидали. Целый род оказался под завалом.

Как мне рассказывали, так сделали из-за того, что там были похоронены два брата, которые покончили с собой, и среди прихожан ходили разговоры, будто на этих могилах происходили какие-то аномалии: могилы светились, издавали звуки. По мне, так это, скорее, выдумки. Но сами могилы действительно были завалены. Я их откапывал, работал там три дня. Сейчас уже много лет слежу за этим захоронением.

– Да. Родные и близкие известных людей ко мне тоже обращаются. Например, на Головинском кладбище находится захоронение композитора, заслуженного артиста Владимира Нечаева. Мне доверяют его родные. На Троекуровском кладбище есть захоронение одного режиссера, ко мне обращались близкие.

Если говорить о Ваганьковском кладбище, я много лет ухаживаю за могилой молодой актрисы Веры Иванко. Она погибла совсем рано, в 20 лет. Я восстанавливал фотокарточки, слежу за захоронением. Там же сделал фотокарточку невесте адмирала Колчака, восстанавливал памятник Аглае Тиньковой. Ухаживал и за могилой Георгия Вицина, она тоже была в запущенном состоянии.

– По-разному. Иногда поднимаю архивы, старые газетные статьи, где-то удается найти документы, иногда даже свидетельства о смерти. В свидетельстве указана причина смерти. Есть захоронения, про которые я знаю очень многое – как человек умер, при каких обстоятельствах.

Например, на Лихачевском кладбище похоронена женщина, и я выяснил, что она умерла во время беременности. Это все находится не сразу, приходится долго искать, сопоставлять, обращаться к архивам. Государственные службы такую информацию просто так не дают, обычно только родственникам. Но по открытым источникам тоже многое можно восстановить.

– Для меня самое неприятное, когда на могилах оставляют пасхальные яйца, конфеты, печенье, сладости в упаковках, на тарелочках. Если вы хотите помянуть родных, лучше отдайте продукты работникам кладбища или просто положите где-то с краю, на видном месте, чтобы нуждающиеся или сотрудники их забрали.

А когда это оставляют в глубине кладбища, прямо на захоронении, особенно в упаковках, в Москве это точно никто собирать не станет. Все это превращается в мусор, который потом гниет, тухнет, разлетается по кладбищу. И этот мусор в итоге убираю я и такие же люди, как я.

Если хотите оставить что-то символически – положите без фантиков, без тарелок. Печенье без упаковки, например. Дождь это смоет, животные съедят. А вот пластик, фантики, упаковка – это просто мусор.

И особенно это касается пасхальных яиц. Потом начинаешь убирать, яйцо колется – и запах стоит на полкладбища.

– Очень часто. И это печально. Бывает, смотришь, как после похорон поставили крест и венки, так все и осталось. Венки уже обрушились, земля осела, могила провалилась, прошло три-четыре года, а туда так никто ни разу не пришел, не убрался. Как у нас случается: бабушка умерла, квартиру забрали родные, пенсионерку похоронили, крест поставили и все. Такие захоронения сразу заметны. Похоронили и забыли.

– Нет, я бы так не сказал. Есть захоронения, которые действительно забывают сразу. А есть люди, которые ухаживают, приезжают каждую неделю, ставят красивые гранитные композиции, все поддерживают в порядке. Таким гражданам я выражаю большое уважение. Они помнят свой род, уважают его, почитают своих близких. Так что тут нельзя сказать, что все стали равнодушными. Люди разные.

– Однозначного ответа нет. Бедные люди приходят и ухаживают. Богатые тоже приходят, ставят дорогие памятники, следят за захоронениями. И наоборот, кто-то вообще не приходит. Тут не вопрос денег, а вопрос отношения.

– Да, видно. Бывает, памятник дорогой, красивый, а к нему никто не приходит. Он покрывается налетом, грязью, вокруг все зарастает. Сразу понятно: деньги потратили, а дальше забыли. Я в этой сфере уже много лет и могу по одному взгляду понять, сколько примерно времени на могиле никого не было.

– Нет, не только. Ко мне обращаются люди, которые просят приехать к каждой дате памяти: день рождения, дата смерти, какие-то важные дни. Я приезжаю, мою, пропалываю, привожу цветы. Это уже не просто сезонная уборка весной или осенью, а именно память по датам. И такие люди есть, их немало.

– Для кого-то работа на кладбище может показаться дикой или неприятной. Для меня – нет. Я считаю, что кладбищенская земля – наша родовая структура. Я уважаю свой род, благодарен своим предкам за то, что вообще появился на свет, и поэтому очень уважительно отношусь и к земле на кладбище, и к захоронениям.

– На Даниловском кладбище изначально была похоронена Матрона Московская, до переноса мощей. Люди до сих пор приходят на это место памяти, молятся, просят помощи.

Я разговаривал там с мужчиной, который рассказывал, что Матрона помогла ему в жизни: и с жильем, и с работой, и с деньгами, и с семьей. Теперь он всегда приходит туда благодарить. Мне запомнился этот разговор.

– Позвонила мне женщина и спросила, сколько стоит уборка могилы. Я назвал цену, объяснив, что все зависит от состояния захоронения. Она ответила: «Ой, да мне алкоголики за бутылку уберут». Я ей тогда сказал: это, конечно, ваше дело, но я бы никогда не допустил, чтобы могилу моих родных убирали за бутылку. Если человек так относится к памяти своего рода, это уже его история. С такими людьми я стараюсь не общаться.

– Конечно. Например, ко мне обратилась бабушка, которая живет на пенсию, денег почти нет, а сама она уже не может ни доехать до своего дедушки, ни тем более убраться. Я с таких людей денег почти не беру. Могу взять 500 рублей на проезд, а могу и вообще ничего не брать. Потому что понимаю: человек просто не в состоянии это оплатить.

– Для меня это привычная энергетика. Энергетика спокойствия. Но я считаю, что на кладбище есть четкие правила поведения. Это место скорби и памяти. Никакого смеха, пьянства, мусора, мата, никаких походов в туалет между могилами. Иначе можно поплатиться.

Расскажу один случай. На Лихачевском кладбище я убирал семейное захоронение – мальчик, бабушка, дедушка. Увидел, как пришли женщина и двое мужчин. Они накрыли стол, начали пить, курить, мусорить, ругаться матом, ходить между могилами в туалет по-маленькому. Я сделал замечание: «Ребят, здесь не ресторан и не кабак».

Они ответили, что поминают родственника и чтят традиции. Но это была уже не память, а попойка. И потом случилось так, что женщина из той компании пошла в туалет между могилами, упала и ударилась, разбила голову об угол памятника, где похоронена ее мама. Для меня это очень показательный случай. Я считаю, что на месте памяти нужно вести себя достойно.

– Нет, это не основная моя деятельность. Да, я оказываю услуги по уборке мест памяти, но еще занимаюсь видеосъемкой и монтажом, снимаю динамичные ролики, мероприятия, музыкальные события, рекламу, моделей.

Почему так? Потому что я живу в дуальности. Для меня кладбище – это земля, низ, тишина, память. А видео – это свет, движение, верх. Черное и белое, плюс и минус, мужское и женское, добро и зло – я для себя так это понимаю. И мне нравится соблюдать этот баланс.